|
От скуки же и рубил ее, прошибая столешницу.
Немеренную силу имел он в обезьяньих руках, одним ударом топора относя голову зверю.
Уже с неделю как проелись.
Ждали ларек: солярку, три приказанных ящика водки.
После еды Павел улезал на нары.
Спать он мог сутками.
Чобот томился, бил кулаком в стену, тягал паклю, вдруг бросался в лес.
Возвращался красный, запаренный, с кривым глазом полным крови.
Под седьмой ноябрь заиграли моторы.
Приехал ларек и с ним Валя-охотник.
Два дня галдели, бегали в лес, усидели ящик водки.
Поутру, схватившись, уехали.
Павел отмокал в бане.
Чобот гулял один.
И было ему тепло.
Было весело.
Пришел Павел.
Чобот все улыбался, играл кружкой, возил по столешнице корявой ладонью.
Ну что? Просвистел башку? Садись, возбодрися.
Павел сел, притянулся к кружке, засутулил плечи в загривке.
В бане жар, от, хорош.
Поскоблился бы.
У меня шкура железная, ее снутри скоблить надо.
Пей веселей, рассказывай.
Да об чем это? - Пей веселей, - настаивал Чобот, заливая вторую кружку.
|
|
